В конце 2008 года в столичном отеле «Золотое кольцо» в 17-й раз был вручен «Русский Букер» - одна из самых известных литературных премий постсоветского времени. Лауреатом стал 35-летний Михаил Елизаров с романом-фантасмагорией «Библиотекарь». Роман был номинирован от провинциальной библиотеки. Скандально известный новичок, украинец по паспорту, кстати, в борьбе за премию лихо обошел маститых русских писателей Дмитрия Липскерова («Белая горячка»), Владимира Орлова («Камергерский переулок») и еще 20 претендентов.

- Это книга о гибели советских читателей, которые вечно горят в пламени литературы соцреализма, - считает председатель жюри, критик Евгений Сидоров. – Роман диковатый, но «Русский Букер» не сторонится альтернативной литературы. Консерватизм хорош в меру. Все решает не приверженность автора определенному направлению или стилю, а уровень его дарования и, разумеется, проникновения в глубину души и сознания.

С ним согласились актриса Евгения Симонова, прозаик Леонид Юзефович и другие члены жюри. Соглашусь и я: первой книгой Елизарова «Ногти» вот уже несколько лет зачитываются все, кому я искренне ее рекомендую. Кстати, многие из первых рассказов Елизарова производили то самое «диковатое» впечатление, другие были будто скалькированы с произведений Сорокина, третьи Елизаров талантливо «разверчивал» из строфы известных стиха или песни. В общем, это имя зацепило меня еще в 2001 году, творчество заинтересовало.

Следующая книга, роман «Pasternak» показалась менее занятной, более заумной. Тем интереснее признание Елизарова литературным сообществом России. Тем отчетливее для меня необходимость ознакомить читающую публику с выдержками из нескольких интервью лауреата «Русского букера».

 

- Господа в Париже. Обращайтесь ко мне «товарищ».

- Хорошо. Товарищ Елизаров, у вас есть предположение, почему именно ваш роман выбран столь авторитетным жюри?

- Как пути господни неисповедимы, так для меня – решение жюри. Я просто рад, что из пяти моих книг именно «Библиотекарь» получил столь высокую оценку.

Героя романа Алексея Вяземского я писал с себя. Как и он, я оказался в странной ситуации, когда у тебя из-под ног вышибли родину, и ты вроде бы ходишь по тем же улицам – я говорю о моем родном Харькове, – а это уже чужая страна и чужая культура. Почему все налилось поганым жовто-блакитным кольором, и моя великая советская Родина на глазах превратилась в жалкое подобие третьесортной страны Запада? Для меня это была шоковая ситуация. Начав в этом копаться, я попытался найти зацепки – как вернуть прежние связи, восстановить. И вот в романе появились книги полузабытого писателя сталинской эпохи Громова...
 

Читая старые советские книги, найденные на свалке, например, повесть Павла Нилина «Жестокость», я открыл для себя, какого потрясающего качества эти тексты. Роман «Библиотекарь» - это моя попытка привлечь внимание, вернуть этот пласт культуры, чтобы он не был окончательно потерян. Я уверен, что советская литература еще возьмет реванш. Лучшие тексты 30-х, 40-х, 50-х вернутся и станут вровень с современными бестселлерами.
 

- После смерти советского писателя Громова осталось 7 книг, на время забытых. Но на рубеже тысячелетий оказалось, что при прочтении этих фолиантов открывается второй, мистический план, что они дают определенные душевные состояния. И за эти книги началась борьба. Появились сектантские группировки - «читальни» и «библиотеки», которые стали воевать между собой. Главный герой …получает по наследству почетную должность библиотекаря и ответственность за жизни 17 членов своей секты, которые гораздо лучше его душой. Им есть за что умирать. Это сюжет. А идея – возвращение Родины, служение своей стране. Меня всегда интересовал «человек на фронте», когда заурядный бухгалтер вдруг оказывается отличным бойцом, а спортсмен-перворазрядник – трусливым дезертиром.

- Когда писали «Библиотекаря», часто заглядывали в библиотеку?

- Я не люблю пользоваться источниками. Мне проще все выдумать. Замысел романа пришел в Германии, когда я жил в деревне под Мюнстером. Рядом была бойня, где 3 раза в неделю забивали свиней. На это время деревня погружалась в чудовищный смрад мяса и крови. В один из таких зловонных наплывов я бросился закрывать окно, а потом сел и тут же написал первую главу. Продолжил работу в Австрии, где 4 месяца жил в монастыре францисканцев. А заканчивал уже в Берлине. Писалось легко. Сюжет развивался, как вода льется из кувшина. Когда все вылилось, книга и закончилась. И я многое понял в себе. Как только дописал текст, сразу вернулся в Россию – на родину.

- А на какие средства вы жили в Германии?

- Моя первая книга «Ногти» была переведена на немецкий, ее заметили на Франкфуртской книжной ярмарке и стали давать мне гранты, за счет которых я и жил, когда писал. Книга имел успех, тиражи распродали. Но, оказалось, что издатели неверно ее восприняли. Там речь шла (в заглавной повести сборника – прим. В. Буслаева) о детях из интерната для слабоумных. И немецким читателям ее продавали как обличение ужасов советской психиатрии, а сказочность сюжета игнорировали. Когда я им объяснил, о чем книга, гранты тут же прекратились. Тогда я в качестве оператора и режиссера стал снимать документальное кино и то, что называют «ньюс». Это когда вскидываешь камеру на плечо и бежишь снимать новостные сюжеты. А по специальности я преподаватель-филолог.

- И где преподавали?

- После университета полгода в харьковской вечерней школе в 11-х классах читал русский язык и литературу. Контингент там, конечно, был специфический. Но мне было интересно. Потом власти стали душить все русское. Мой предмет аннулировали: язык сделали факультативом, как кружок «Умелые руки», а литературу сократили, объединив с зарубежной.

Я люблю все украинское. Родился в Ивано-Франковске, где тогда половина города говорила по-русски. Потом семья переехала в Харьков. В эпоху СССР на Украине существовал мир русской культуры. Вражда и русофобия, которые там сейчас насаждаются, ведут страну к культурной катастрофе. Украинские власти не ведают, что творят, поскольку сами – марионетки, зависящие от Америки. Я не знаю, что делать. Похоже, ситуацию на Украине не хочет менять никто. Вот и уехал в Россию, которая стала моей второй родиной. Хотя паспорт у меня до сих пор украинский.
 

- Для меня как человека православного есть понятие «церковная десятина». Вот 2000 долларов я или пожертвую на церковь, или отдам детскому дому. Насчет остальных денег я в своих фантазиях ушел не дальше рекламного Лени Голубкова: куплю жене сапоги. То есть потрачу на бытовые нужды.

- Вы верующий с детства?

- В детстве я был правоверным советским атеистом, пионером. Правда, обошлось без комсомола. Православие пришло позже. Оно было своеобразным оплотом против того, что со всеми нами происходило с развалом СССР. А потом стало частью жизни. Не могу утверждать, что я по-настоящему воцерковленный, но я – с теми, кто создает русскую ментальность.

- Вы полагаете, что для нынешнего общества нет ничего более достойного, чем романтика недостроенного коммунизма?

- А на что еще опереться? Все остальное шатко. Но моя книга «Библиотекарь» не о зигзагах общественного строя... Это попытка собрать в душе собственный мир и вновь обрести почву под ногами…

- Каким вы себя видите в контексте литературного пространства?

- Я, конечно, выдумываю. Но при этом люди, которыми я наполняю текст, несомненно, существуют. Они вполне реальны, они живы для меня. …Блоговая литература, самописание сродни походу к психоаналитику: лёг на кушетку, рассказал о себе, вроде легче стало. Но мне это неинтересно. По-моему, человек должен быть сдержанным, не должен об этом говорить. Сказка, история – совсем иное. Это не значит, что …нужно отрываться от собственного опыта или не учитывать какие-то иные тексты. В конечном счёте, все написанное автором свидетельствует о нём. По сути своей человек слеплен из теста – без лица, без речи. Он ищет, чем себя наполнить, чьей речью, какое лицо, чью маску надеть. Как в христианстве – человек не смертен и не бессмертен, он может себя к чему-то прислонить. Путь человека – это поиск и обретение себя через присягу неким ценностным системам.

- Что дал опыт проживания за границей, в Германии? Русский писатель за рубежом – тема интересная и обширная.

- Среда уехавших – это всегда среда унылая. Есть успешные единицы, но их успех основан на том, что в той или иной степени все торгуют своей страной. Плохая Россия продаётся хорошо, хорошая – не продаётся никак. И чем слабее Россия, тем меньше респекта русской литературе. У нас есть иллюзия: несмотря ни на что, Достоевский всегда останется. Не останется. Без России не станет и Достоевского. Чем больше у России танков и ракет, тем больше на Западе респект Достоевскому.

Например, вручение Нобелевской премии русскому писателю сегодня невозможно, если он не предаст Россию. Даже если появится кто-то уровня Шолохова и напишет книгу вроде «Тихого Дона», всё равно не получит «Нобеля». …Елинек, Памук и тому подобные лауреаты – это политический выбор. Хотим мы или не хотим, литература вплетена в политический контекст. Либо весёлая этнография, куколки, шаманчики, бусы (это на Западе хорошо продаётся), либо мощь страны. ...Это, может быть, неприятная истина, …но не замечать её невозможно.

Сегодня очевиден гигантский масштаб давления на Россию. Информация подаётся крайне тенденциозно. В Европе свобода слова определена рамками свободы слова. Всё, что выходит за рамки, запрещено. Один раз скажешь не то, тебя больше в медийном пространстве не будет. Там можно бесстрашно бороться с ксенофобией, защищать права меньшинств. Можно оплакивать чеченцев, писать про «кровавый путинский режим». Почему на Западе не убивают журналистов? Ни один журналист не приблизится к информации, если она опасна. А если приблизится, ему негде будет её публиковать. Этого не допустят заоблачные и невидимые «советы директоров».
 

В Европе снаружи всё легально. Внутренний механизм навсегда и тотально закрыт. Нет никакой демократии, это элитократия. Есть правящая элита, которая отстёгивает необходимые блага остальным. В рамках этого всё спокойно существует. Как в действительности происходит принятие решений, известно только посвящённым. Телевизионные персонажи – бундесканцлеры, президенты – очевидно декоративны. Кто реально рулит – Круппы, Боши – неведомо.

- Мне очень не нравится, когда про меня пишут «иммигрант», «гражданин Германии». У меня украинский паспорт. Так получилось, что на родине стало неинтересно жить. Когда даже в русском Харькове начинается бандеровская беспредельщина, висят доски УПА, сбей – получишь несколько месяцев тюрьмы. Постоянно муссируется тема голодомора. Русское телевидение задавили. Понятно, если такое происходит в Ивано-Франковске. Это город моего детства, но это – западная Украина. Тамошняя тотальная бандеровщина хоть как-то объяснима. Почему подобное происходит в Харькове?.. И большинство моих ровесников из тех, что не встроились в новую систему, поражено полным равнодушием к происходящему: «А что, жить можно, а я украинский знаю». Я тоже знаю украинский, но не хочу жить в ситуации, которую не принимаю.

- Но, наверное, существовал другой путь: переехать в Киев, войти в тамошние среды, пойти в «европейцы»?

- В украинских европейцев играть бессмысленно. С Киевом ситуация довольно плачевная: это почти тот же Ивано-Франковск и Львов. Город красивый, но... Я не могу любить стены, если и внутри, и снаружи всё мне чуждо, нет воздуха.

С Россией другая штука. Я бы ещё несколько лет назад сюда приехал, а не в Германию. Но Россия устроила реальную засаду. Окончив Харьковский университет, приехал поступать сюда, а для меня образование платное, я гражданин другой страны. Подал на гражданство – жди 6 лет. Зачем такие препоны? По большому счёту Россия «слила» Украину.

Геополитика России – это бизнес-интересы олигархов. Нефть им дороже миллионов соотечественников. Ведь если бы Россия пришла на юго-восток (Украины, где живет русскоязычное население – прим. В. Буслаева), там сразу повыбрасывали бы все эти жовто-блакитные флаги… Своей политикой Россия отсекает от себя 20 миллионов русских. И тут, я замечаю, периодически идёт нагнетание: «Украина – это другое государство», «Украина не нужна», «Крым не нужен». Жаль. 20 миллионов русских – это много. При нынешней демографической ситуации такой масштаб не просто восполнить или где-то найти.
 

Насчёт «европейскости» и в целом прозападного вектора Украины. Такое ощущение, что какой-то электронный прибор с надписью «Made in USA» дает подобные импульсы политикам и наблюдателям. Народу всё равно. Есть, конечно, …активная часть Западной Украины. Но так было всегда. Это довольно сложный этнос с униженным европейским менталитетом и тяжёлыми славянскими комплексами. В той же Австро-Венгрии он был на самом незавидном положении, в придавленном состоянии. Ему дали возможность руководить, что-то решать. Но эффект «петушиной» зоны всегда страшней, чем сама зона. Когда униженный человек начинает мстить... Когда идет компенсация своих комплексов, а не внешняя политика, экономика.

Юго-Восток – тихий, вялый, ему уже ничто неинтересно. То, что было активно, сегодня реактивно спивается. В Харькове делали начинку для «Бурана». Отец моего школьного друга был в этом проекте одним из главных электронщиков. Когда центр хлопнули, человек сгорел за 2 года: чинил телевизоры, пил, потом умер. А чем жить? Пассионарная часть населения самоотверженно бухает. Могла бы так же самоотверженно работать.
 

- Естественно, я обращаюсь ко второму. Ностальгия – штука непродуктивная. За тоску по прошлому не стоит цепляться, ибо назад вернуться невозможно. Советский опыт – это опыт цельности. Именно его нужно перетягивать сюда, к нам. Метафизический Советский Союз был фантастически цельной страной. Совершенной страной. Трагедия, что это не воплотилось. В первую очередь из-за омерзительных элит. В конце концов, именно высшая каста жрецов империи её же и продала.

Душа у СССР была прекрасна, тело несовершенно. По задумкам – просто рай на земле. Эту интеллектуальную абстракцию надо было перетянуть на землю. Воплощать её нужно было через элиты, через технологии, через какие-то магические штуки. Не получилось потому, что был плохой проводник. Элита и предала страну. Но абстракция была и действовала! В детстве я верил, что живу в самой лучшей стране. Если верил, значит, машина работала и существовала.

Может быть, десяткам тысяч людей в последние годы стало жить лучше, веселее. Но двумстам миллионам точно стало хуже. Да, государство было не лучшим, с очень большими проблемами. Но сейчас проблем еще больше. А новые, нынешние блага не стоят тех, что были в том государстве. Повторюсь: в будущее надо тащить ту метафизику цельности, ту идею. Ведь лучше идеи, чем всеобщее равенство и братство, никто не может придумать.
 

- Если следовать сказкам, то благодаря мёртвой воде всё срастается, а живой – оживает. Пока что-то не срастается ни черта. Если только так воспринимать историю с Чечнёй. Чечня хотела отвалиться, мы полили мёртвой водой, и она опять приросла. Сейчас бы ещё живой полить, чтобы они …стали русскими. Потому что диаспора – это раковая опухоль. Она вызревает и через годы становится нарывом, конфликтом. Европа это уже поняла. В СССР, по-моему, была статья за то, что человек никого не предупреждает, что болен сифилисом. Вот Европа – это такой гнусный сифилитик, который знает, что болен, но всем даёт пить из своей чашки. В России нужна огромная работа, чтобы все стали русскими. …Если люди не будут ощущать себя русскими, не будет цельности. В Европе того же хотели, но не сумели... В итоге – все эти анклавы, диаспоры.

Был недавно в Австрии, там мусульмане в горах Тироля отгрохали минарет. Выбили, имеют право. Всё, ребята, проворонили момент. Ходили в шапках с перьями, пели йодлем, теперь слушайте муэдзина в своих тирольских горах. Не сделали из них австрийцев, решили играть в демократию – получайте.
 

Гнать никого нельзя, унижать нельзя. Но хочешь жить здесь – будь русским. Не хочешь, тогда лучше не надо: будут проблемы. Пестрота не нужна и невозможна. Момент, когда это было возможно, когда из этого можно было вырулить, проскочили. Мы сегодня в состоянии сродни временам Ивана Грозного, когда из московитов, пермяков, новгородцев возникала единая страна.

- В ваших текстах очень большое место занимает насилие. В «Библиотекаре» оно порой просто оглушает.

- Так вся жизнь – «мочилово». Мы погружены в него. В чернуху я не играю. Но то, что многие фундаментальные вещи нашей жизни происходят через войну, – факт. Россия привычна к войне. И тот, кто не был солдатом, по случаю им становится. В «Библиотекаре» люди в целом неагрессивные. Единственное, что их поддерживает, это некий смысл. Как только его пытаются забрать, начинается война. Резкость описания зависит от того, как я это увидел.
 

Однажды на моих глазах человек попал под трамвай. Говоря об этом, я не могу ограничиться сухой констатацией. Очень сильное, страшное впечатление. И если я это буду описывать, то так, как увидел. А сцены своих книг я видел именно так, я их пережил.

Сегодня на всем нашем пространстве порой вылезает чёрная пассионарная «хтонь». Люди совершают невообразимые по жестокости поступки. Это значит, что они нашли другой смысл. Им не попалась книга «моего» Громова или Евангелие. Но своя книга им нужна, они её ищут и рано или поздно найдут. И не приведи Господи, если это будет нечто чудовищное.
 

- Мне бы хотелось этого. Я не ёрничал, когда в «Библиотекаре» увидел тексты неведомого советского писателя. Я верил в магию этих книг. Даже если эти тексты не очень хороши, в них, может быть, лежит какая-то иная суть. «Как закалялась сталь» была магической книгой, она реально работала. И многие другие книги работали. Я хотел бы создать такую книгу, но это во многом зависит не только от моего желания…

 

Полная версия и постоянный адрес здесь http://novostivl.ru/msg/5802.htm